Светлана Алексиевич: О войне я уже не могу писать, я тоже человек

Светлана Алексиевич: О войне я уже не могу писать, я тоже человек - Фото
Светлана Алексиевич (фото - EPA)
09.04.2016, 07:30

О войне, коммунизме, Чернобыле и почему в России ее назвали бандеровкой - избранные тезисы из выступления нобелевской лауреатки в Киеве

В этом году вышло сразу три перевода на украинский язык книг лауреата Нобелевской премии по литературе Светланы Алексиевич - "У войны не женское лицо", "Цинковые мальчики" и "Чернобыльская молитва: Хроника будущего". В Киеве писательница презентовала обновленную редакцию книги о Чернобыле, а также рассказала о поражении народа после развала СССР, аннексии Крыма, а также почему больше не будет писать о войне. ЛІГА.net собрала самые интересные высказывания Алексиевич.

Об СССР

Я не люблю слово "совок".  Я не люблю, когда люди пренебрежительно говорят о советских годах. Мой отец умер, когда ему было 90 лет и до конца своих лет он был коммунистом. Когда я приехала из Афганистана и сказала ему, что "Папа, мы убийцы, а ты веришь в другое", у отца не было аргументов. Он просто заплакал. Эта идея, которая казалась красивой, она завладела в общем-то очень интересными, сильными людьми. Так что вот так перечеркивать все эти годы я бы не взялась.

О свободе и поражении

Люди в 90-ые годы как будто хотели свободы. А на самом деле потом выяснилось, они хотели не свободы - они не знали, что это такое. Они хотели хорошей жизни. Все говорили о свободе, кричали "Свобода, свобода!", а на самом деле никто не знал, что это такое и никто не был к этому готов. Или, может, мы слишком рано ушли из площадей. Во всяком случае, сегодня мы живем с чувством поражения. Нужно понять причину поражения.

Я тоже была частицей этого времени, очень непросто освобождалась от этого всего. Я думаю, поэтому люди были искренние со мной - я не строила из себя человека, который все знал еще с пеленок. Я ничего не знала, мы не думали, что так быстро это все развалится. Мы не думали, что так быстро все повернет назад. Мы были очарованы воздухом свободы.

О декоммунизации и рефлексии 

Мало, что мы не провели декоммунизацию, люстрацию - мы еще не отрефлексировали. Особенно в Германии я видела, как изо дня в день идет эта рефлексия прошлого, как об этом говорят, как об этом размышляют. Ничего подобного в России не произошло. Это не работа одного дня. Я желаю, чтобы украинские политики делали это побыстрее, потому что если этого не делать, все возвращается назад. 

Постсоветский человек был брошен в одиночество, он сам должен был выживать и сам вообще делать эту работу по пониманию того, что происходит. И в результате, как вы видите, вот такой откат назад - снова сталинские музеи, идеи. Так что надо рефлексировать, а не просто ругать что-то, надо обдумывать, надо серьезно говорить.

О Чернобыле

Наверное, с первых дней я стала записывать. Было совершенно очевидно, что что-то произошло необычное. Человек тогда был потрясен. Люди говорили, конечно, совсем неожиданные тексты. И я сама видела в некоторых райкомах партии горы партийных билетов, потому что так было - если ты увозишь свою семью - бросай партбилет на стол. Но это делали не все. Что такое авторитарная система, социализм - не человек один решает, где добро, где зло. Люди многие ждали, так они были приучены. 

Переселенцев мы боялись первые годы. Они были такие - вот посмотришь на корову, и корова могла упасть. Там такое послушаешь, люди рассказывали! Ведь никто людям ничего не объяснил, наука ничего не объяснила. У нас же не заведено объяснять людям, что происходит. Это надо было денно и нощно сидеть и рассказывать, что корова не может упасть, если на ее посмотрят, что твой мальчик может сидеть с ребенком, которого переселили. Да и у этих детей было тяжелое детство. Их другие дети выводили ночью на улицу в темноте и смотрели не светятся ли они. 

Об отношении со стороны России

С одной стороны пол-России приписывает себе (Нобелевскую премию Алексиевич - ред.), а пол-России считает меня чужой русофобкой, бандеровкой. Я как-то рассказала украинскому журналисту, что меня спасла настоятельница в Ивано-Франковске. Отец в летной части служил, мать была библиотекарь. Они там познакомились и поженились. Когда я родилась, нас там ограбили и советским офицерам ничего не продавали. Я болела от голода, от всей этой жизни, маленькая - мне еще года не было. 

И мой отец вместе с друзьями - они помогли ему - как-то перебросили через высокие стены монастыря. Он пришел и упал на колени этой настоятельницы, которая была совершенно ошарашена. И он ей сказал: "Да, я враг. Я даже понимаю вас, что я ваш враг. Но у меня умирает ребенок. Вы же все-таки слуги бога. Вы же не можете (допустить - ред.), чтобы ребенок умер". Она ему сказала, чтобы его больше никогда здесь не видели, а жена пусть приходит каждый день с утра и она будет получать литр козьего молока. Это меня спасло. И когда я это рассказала, я тут же стала бандеровка. 

О Крыме

Когда была объявлена моя премия, была первая пресс-конференция. Наверное, третий вопрос был вопрос кого-то, по-моему из украинских корреспондентов, как я отношусь к Крыму. Я сказала, что я считаю, что это оккупация, аннексия, что это, конечно, политический разбой. В общем, результатом стало то, что я не получила телеграмму Медведева, которая была готова. 

О войне в Украине

Конечно, сейчас отношения Украины и России иначе, как состоянием войны не назовешь. Войны, которая, наверное, не так скоро кончится. И может быть всякой, и все это понимают. Я знаю, что многие белорусы воевали тут у вас, молодые ребята. Все, конечно, на вашей стороне. Я думаю, это время исторических обид и боюсь, что оно будет очень долгое. И такое не забывается очень долго. Наверняка, это будет столетиями изживаться все.

О коллективном Путине

Если взять историю, нет красивых людей. Много чего происходило на протяжении истории, поэтому я не могу сказать, что я не люблю русских. Я люблю русскую культуру, но я не люблю русскую историю, русские идеи - я их не люблю в том виде, в каком они существуют сегодня. Миром правят идеи. Речь же не в Путине - речь в коллективном Путине, в каждом человеке. То есть он аккумулировал вот это желание униженного, обворованного, обманутого русского народа. Ему показалось, что он опять великий, он опять грозный, опять его все боятся, встает с колен или как это называется. 

Об украинской политике

Я так хорошо украинскую политику не знаю. Мне показалось, что Порошенко - это был лучший вариант, за который мог проголосовать народ. Другое дело, что может быть не надо ждать так быстро результатов. Мы ехали, таксист (говорит): "А Порошенко обещал - ничего не сделал". Почему Порошенко? А где общество?

О российском телевидении

Бойтесь делать свою работу так, как это делает русское телевидение. Потому что, я считаю, что это преступление - так обманывать людей, так обслуживать нынешнюю власть, потому что все таки надо работать на какие-то вечные человеческие ценности. И действительно писать то, как оно в жизни.

О безнравственности искусства

Есть безнравственная сторона искусства. Во-первых, с точки зрения искусства, одинаково интересен и палач, и жертва. Ты абсолютно четко понимаешь, что есть что-то безнравственное в разглядывании чужого горя, чужого подвига. Но другой формы рассказать об этом нет. И эта женщина, которая плачет, кричит, как зверь, когда в ее квартиру втаскивают огромный гроб, ее единственного сына - она ведь сама за себя не расскажет. 

О книгах о войне

Нет, о войне я уже не могу писать. У меня защитный слой исчерпан. Я не могу вот так отчаянно, как когда-то, поехать на войну, видеть убитых, заходить в госпитали, видеть без рук, без ног маленьких афганцев, детей. Вы понимаете, я же тоже человек. У меня вот любая какая-то несправедливость вот этого типа, что убит человек - мне очень легко плакать. А книги нельзя писать, когда плачешь.

О следующей книге о любви

Мне один человек сказал: "Ну, наверное, вы напишете счастливую книгу". А я ему говорю: "Вы счастливый человек?". И вдруг этот молодой человек сник и говорит: "Ну да, ну знаете, ну нет, вот девушка ушла". Я говорю: "Так с чего вы взяли, что книга должна быть счастливая?". Она всякая, любовь. В ней много всего. И трагизм есть, и его больше, чем всего остального. 

Читайте также: Нагорный Карабах: предчувствие большой трагедии

Подписывайтесь на аккаунт ЛІГА.net в Twitter и Facebook: в одной ленте - все, что стоит знать о политике, экономике, бизнесе и финансах.

Вакансии
Больше вакансий
Администратор системы
Киев Региональная газовая компания
Операційний менеджер
Киев Медіа холдинг Ligamedia
Full stack developer
Киев Медіа холдинг Ligamedia
Разместить вакансию
Алена Мартыненко
редактор портала Liga.net
Комментарии
Последние новости
Популярное